Тема одиночества в романе "Герой нашего времени"

Тема одиночества в романе "Герой нашего времени"

Роман «Герой нашего времени» был написан М.Ю. Лермонтовым в 1837-1840 гг. В этом произведении автор воссоздал тип человека, являющегося представителем современного ему поколения, то есть поколения эпохи 30-х годов. Печорин становится «героем своего времени», в нем воплотились «пороки всего поколения». Период «безвременья», наступивший после поражения декабристского движения, отразился на судьбе целого поколения. Лучшие представители его были людьми, жаждущими борьбы, но они не могли ничего сделать в условиях жесточайших реакций. Таков и Печорин, главный герой романа. Его включают в «галерею лишних людей», открытую пушкинским Евгением Онегиным. Оба эти героя очень похожи, они чужды современному им обществу, превосходя его своим умом. По словам Белинского, Печорин стал «Онегиным своего времени», но между ними стоит временная граница, Печорин – тип другой эпохи.

Творческая история «Героя нашего времени» почти не документирована. Ход работы над романом устанавливается на основе анализа текста, а также по мемуарным свидетельствам людей, близко знавших Лермонтова. Вероятно, ранее других повестей-«глав», вошедших в состав романа, была написана «Тамань» - осенью 1837 г. После «Тамани» создан «Фаталист», а замысел романа как «длинной цепи повестей» сложился в 1838 г. Лермонтов пришел к мысли объединить свои произведения, связав их той концепцией современного поколения, которая представлена в стихотворении «Дума» (1838).

История создания «Героя нашего времени» показывает, что замысел главного произведения поставил пред Лермонтовым ряд сложных художественных проблем, прежде проблему жанра. Многие писатели 1830-х гг. стремились создать роман о современности, но эту задачу так и не решили. Однако опыт писателей-современников подсказал Лермонтову, что самый перспективный путь к роману – циклизация произведений «малых» жанров: повестей, рассказов, очерков. Все эти жанры, а также отдельные сцены и зарисовки, объединяясь в цикл, подчинились новому творческому заданию – возникал роман, крупная эпическая форма. Границы между собранием повестей, очерков, рассказов и романом в 1830-е гг. не всегда ощущались достаточно четко. Например, редакция «Отечественные записки», в котором печатались повести-«главы» будущего произведения, представила роман Лермонтова как «собрание повестей». Автор анонса полагал, что писатель, ранее опубликовавший «Бэлу», «Фаталиста» и «Тамань», не рассматривает новые повести как части единого целого – романа.

Каждая повесть связана с определенной жаровой и стилевой традицией. В «Бэле», «Тамани», «Княжне Мери» и «Фаталисте» Лермонтов сознательно варьирует темы, «заданные» литературной традицией, по-своему интерпретирует уже известные сюжетные и жанровые модели.

Главная проблема, которой подчинены все компоненты формы лермонтовского романа, и прежде всего композиция, - изображение Печорина. В каждой повести он предстает в новом ракурсе, а в целом романе – это сочетание различных аспектов изображения главного героя, дополняющих друг друга. В «Бэле» и «Максим Максимыче» дан внешний рисунок характера Печорина. «Журнал Печорина, куда входят три повести – «Тамань», «Княжна Мери» и «Фаталист», - яркий психологический автопортрет героя. Изображение характера Печорина, раскрывающегося в его поступках, во взаимоотношениях с людьми и в его записках-«исповедях», делает «Героя нашего времени» не «собранием повестей», а социально психологическим и философским романом.

Необычайность лермонтовского романа в том, что автор отказался от последовательного рассказа о судьбе Печорина, а значит, отверг традиционный для романа-«биографии» хроникальный сюжет. В предисловии к «Журналу Печорина» повествователь, обосновывая свой интерес к психологии героя, отмечает: «История души человеческой, хотя бы самой мелкой души, едва ли не любопытнее и не полезнее истории целого народа…». Однако ни в романе в целом, ни в «Журнале» нет истории души Печорина: все, что указывало бы на обстоятельства, в которых сформировался и развивался его характер, опущено.

Духовный мир героя, каким он предстает в романе, уже сформировался, все происходящее с Печориным не приводит к изменениям в его мировоззрении, морали, психологии. Автор только намекает на возможность продолжения публикации записок героя («… в моих руках осталось еще толстая тетрадь, где он рассказывает всю свою жизнь. Когда-нибудь и она явится на суд света…»). Таким образом, художественная цель, поставленная Лермонтовым, обусловила прерывистый, «пунктирный» характер изображения судьбы героя.

Композиция «Героя нашего времени» имеет две мотивировки: внешнюю и внутреннюю. Внешняя мотивировка расположения повестей – постепенной «приближение читателя к главному герою. Ее можно считать основным композиционным принципом романа. Лермонтов учитывает три главных фактора, влияющих на понимание смысла произведения: Печорин – объект рассказа (тот, о ком рассказывается), рассказчики – субъекты рассказа (те, кто рассказывает о Печорине) и читатель, воспринимающий и оценивающий главного героя, а также достоверность, точность и глубину рассказа в нем. От повести к повести между читателем и Печориным постепенно убираются все «посредники» - рассказчики, герой «приближается» к читателю.

Внутренняя мотивировка расположения повестей – постепенное проникновение в духовный мир Печорина. Именно эту задачу решает Лермонтов, шаг за шагом освобождая читателя от присутствия рассказчиков. От повести к повести меняются не только фигуры рассказчиков – меняется содержание рассказов о Печорине. В «Бэле» Максим Максимыч дает почти «протокольное» описание поведения Печорина. Это наблюдательный, честный рассказчик, симпатизирующий столь загадочному для него Печорину. Однако мотивы странного, непоследовательного поведения героя в истории с Бэлой абсолютно непонятны для Максима Максимыча, а следовательно, скрыты и от второго рассказчика, и от читателя. Недоумение рассказчика лишь усиливает атмосферу таинственности, окутывающую Печорина. И для самого штабс-капитана. И для повествователя, и для читателей герой, увиденный глазами Максима Максимыча, остается человеком-загадкой. В этом и заключается смысл повести: Печорин заинтриговывает читателя, его личность, «странная», исключительная, вызывающая недоумение и вопросы, проясняется в следующих повестях.

Максим Максимыч увидел в Печорине противоречивость и сложность, но не смог их объяснить. Внешние контуры печоринского характера очерчены в «Бэле» очень резко: ведь рассказчик говорит о Печорине с солдатской прямотой, ничего не скрывая и не приукрашивая. Печорин холодный, замкнутый человек, повинующийся своим мимолетным желаниям и страстям. Он совершенно равнодушен к людям, не считается с общепринятой моралью. Люди для него - объект эгоистических «экспериментов». Быстрая смена настроений и привязанностей – характерная черта Печорина. Человек храбрый и решительный, он в то же время кажется слишком впечатлительным и нервным. Таковы итоги наблюдения Максима Максимыча.

Между «Журналом Печорина» (его исповедью) и «протокольным» рассказом Максима Максимыча есть рассказ другого типа - интерпретирующее описание внешности и поведения Печорина. Повествователь не просто наблюдает за ним, фиксируя мимику, жесты, детали внешнего облика, а пытается проникнуть в его внутренний мир. Итогом наблюдений является психологический портрет героя. Этот портрет не рассеивает впечатления о его загадочности, но дает важную подсказку, в чем искать «тайну» личности Печорина – в его душе. Лишь попытка самого героя «душу рассказать» поможет выяснить, почему, например, не смеялись его глаза, когда он смеялся: признак ли это злого нрава, недоверия и равнодушия к людям или глубокой постоянной грусти.

В «Журнале Печорина» образ героя создан в его собственных рассказах-исповедях. Исповедальный характер записок Печорина подчеркнут в предисловии «издателя»: «Перечитывая эти записки, я убедился в искренности того, кто так беспощадно выставлял наружу собственные слабости и пороки». Психологическая достоверность записок подтверждается, по мнению издателя, еще и тем, что они написаны «без тщательного желания возбудить участие или удивление». В центре «Журнала» - личность человека, искренне высказывающего наблюдения «зрелого ума» над самим собой. В нем и дается самый важный – «внутренний», психологический портрет, составленный, как уверял Лермонтов в предисловии к роману, «из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии».

Лермонтов переходит к прямому психологическому изображению своего героя, между читателем и Печориным нет рассказчиков, выводы делает сам читатель на основе своего жизненного опыта. Возникает вопрос: какова мера искренности героя, где его способность к самоанализу проявляется в наибольшей степени? В «Журнале» используются четыре вида самоанализа Печорина:

самоанализ в форме исповеди перед собеседником. В монологах, обращенных к доктору Вернеру и княжне Мери, Печорин не лжет, не лицедействует, но и не «расшифровывает» себя до конца;

самоанализ ретроспективный: совершенные ранее поступки и пережитые мысли чувства Печорин вспоминает и анализирует наедине с самим собой, в дневниковых или путевых записях. Этот вид самоанализа впервые появляется в финале «Тамани», господствует в повестях «Княжна Мери» и «Фаталист» - здесь личность героя раскрывается полнее и конкретнее, чем в искренних, но слишком общих по содержанию монологах-исповедях.

синхронный самоанализ Печорина – постоянный «самоконтроль», которым сопровождаются все его поступки, высказывания, размышления и переживания. Возникает впечатление, что за героем наблюдает некто посторонний, придирчиво и беспощадно оценивающий все, что совершает Печорин, а также его внутреннее состояние. В своих записях герой тщательно фиксирует то, что сделал, подумал, ощутил. Этот вид самоанализа есть во всех трех повестях, но особенно велика его роль в насыщенной резким психологическими поворотами повести «Фаталист».

самый сложный, но, пожалуй, и самый характерный для Печорина вид самоанализа – психологический «эксперимент» над самим собой и другими людьми. Испытывая себя, герой втягивает в свою орбиту многих людей, делает их послушным материалом для удовлетворения собственных прихотей. Психологические эксперименты Печорина позволяют увидеть его с двух сторон: и как человека действующего (Сфера его активности – частная жизнь), и как человека с ильными аналитическими способностями. Здесь-то и выясняется, что героя интересуют не конкретные, «материальные», а психологические результаты.

Все виды самоанализа с наибольшей полнотой представлены в повести «Княжна Мери», поэтому она занимает центральное положение – и в «Журнале Печорина», и в композиции романа. В ней особенно детально раскрывается внутренний мир Печорина, а его «эксперимент» оборачивается трагедией.

В центре романа «Герой нашего времени» - личность исключительно одаренная и масштабная, обладающая сильным и прозорливым умом, твердой волей и другими ценными качествами. Однако эта выдающаяся личность порождена индивидуалистическим веком и впитала в себя все его свойства. Крайний индивидуализм вошел в плоть и кровь лермонтовского героя. И тут выяснилось, что из двух слагаемых, спаянных и неотделимых друг от друга, но выявляемых лишь с помощью анализа, - одаренная личность и индивидуалист – последнее слагаемое победило первое, подчинило и преобразило «светлое» начало души Печорина, который не может достойно проявить свои способности и реализовать их. Индивидуалист Печорин стал препятствием для воплощения в жизни лучших сторон более чем незаурядного героя. И это подчеркнуто символической линией Печорин-Вера. Герои любят друг друга, и ценность любви могла бы осуществиться в их союзе. Но в том-то и дело, что нравственный идеал все время ускользает и оказывается недостижимым.

Другая сторона медали. Печорин, как уже сказано, проверяет людей в своих жестоких опытах. Но в чем заключаются законы, стоящие над ним и управляющие его поведением, он узнать не может. И об этом прямо в повести «Фаталист». Такой нравственный проверкой героя служит судьба других людей. Они выступают мерилом внутренней состоятельности личности. Здесь Печорин также терпит моральное поражение. Он оказывается виновным в гибели Грушницкого, сыграв в ней фатальную роль. Из того, что Грушницкий неумный, хвастливый офицер и позер, еще не следует, что его (и таких людей, как он) надо лишать жизни. Грушницкий стал жертвой виновного в его гибели Печорина. И герой это чувствует и сознает, что зло изначально присуще индивидуализму и что оно может не быть результатом сознательного, продуманного действия, а возникнуть само собой, из самого хода вещей.

В соответствии с таким наполнением сюжета и изображением действующих лиц Лермонтов в своем романе, выросшем из романтизма, открывает путь к реализму. Это выразилось в ом, что автор учитывал социально-историческую обусловленность героя. Романтизм отвлекался от исторической и социальной мотивировок. Личность в романтизме не зависела от среды и от века, которые не формировали ее. В романе Лермонтова Печорин – человек индивидуалистического века и дворянско-офицерской среды. Оба эти обстоятельства и сформировали его личность. Это свидетельствует о реалистических исканиях Лермонтова. Однако при этом центр тяжести перемещен Лермонтовым на результат воздействия времени и окружения, на внутренний мир Печорина, мотивы и стимулы его поведения.

Следовательно, можно сделать вывод не только о реалистических началах лермонтовского романа, но о психологизме «Героя нашего времени». Лермонтов написал новый русский психологический роман, предугадав дальнейшее развитие русской прозы в этом направлении. Отныне русский роман в его лучших, классических образцах станет романом психологическим. Он всегда будет сосредоточен на внутреннем мире героев и будет уклоняться от прямых и контрастных оценок.

Эти выводы существенны для понимания путей развития нашей литературы, в которой впервые герой погружен в самоанализ, с помощью которого он старается понять самого себя. Например, добившись интереса к себе со стороны княжны Мери, Печорин записывает свое рассуждение: «Я часто себя спрашиваю, зачем я так упорно добиваюсь любви молоденькой девочки, которую обольстить я не хочу и на которой никогда не женюсь? Вера меня любит больше, чем княжна Мери будет любить когда-нибудь; если б она мне казалась непобедимой красавицей, то, может быть, я бы завлекся трудностью предприятия…

Но ничуть не бывало! Следовательно, это не та беспокойная потребность любви. Которая нас мучит в первые годы молодости… <…>

Из чего же я хлопочу? Из зависти к Грушницкому? Бедняжка! он вовсе ее не заслуживает. Или это следствие того скверного, но непобедимого чувства, которое заставляет нас уничтожать сладкие заблуждения ближнего, чтоб иметь мелкое удовольствие сказать ему <…>: «Мой друг, со мною было то же самое…» <…>

А ведь необъяснимое наслаждение в обладании молодой, едва распустившейся души! Она как цветок, которого лучший аромат испаряется навстречу первому лучу солнца; его надо сорвать в эту минуту и, подышав им досыта, бросить на дороге: авось, кто-нибудь поднимет! Я чувствую в себе эту ненасытную жадность, поглощающую все, что встречается на пути; я смотрю на страдания и радости других только в отношении к себе. Как пищу, поддерживающую мои душевные силы. Сам я больше не способен безумствовать под влиянием страсти; честолюбие у меня подавлено обстоятельствами, но оно проявилось в другом виде, ибо честолюбие есть не что иное, как жажда власти, а первое удовольствие – подчинять моей воле все, что меня окружает; возбуждать к себе чувство любви, преданности и страха – не есть ли первый признак и величайшее торжество власти? Быть для кого-нибудь причиною страданий и страстей. Не имея на то никакого положительного права, - не самая ли это сладкая пища нашей гордости? А что такое счастье? Насыщенная гордость».

Первоначально Печорин четко и ясно формулирует задачу, затем перебирает несостоятельные объяснения и последовательно отвергает их. Далее перечисляются уже более глубинные причины, но и они не удовлетворяют героя. Наконец, герой докапывается до истинных мотивов, до тех положительных эмоций, которые приносят ему удовольствие. Оказывается, эти положительные эмоции целиком эгоистичны, заведомом безнравственны. Следовательно, то, что с общечеловеческой точки зрения считается моральным грехом, Печорину приносит наслаждение, питая его ум и душу. Так герой отрицает свою человеческую состоятельность. Однако проделанный им анализ свидетельствует о беспощадной искренности перед самим собой, о нравственном бесстрашии, о громадных интеллектуальных силах.

Печорин незримо руководит действиями и поступками окружающих, навязывая им свою волю и тем упиваясь.

Он и в себе не ошибается, не утаив от собственного внимания скрытые слабости душевные. И читатель, способный сопоставить и осмыслить поступки персонажей, узревает неожиданно мелочность и тщеславие, достойное скорее Грушницкого: «Мне в самом деле говорили, что в черкесском костюме верхом я больше похож на кабардинца, чем многие кабардинцы. И точно, что касается до этой благородной боевой одежды, я совершенный денди: ни одного галуна лишнего; оружие ценное в простой отделке, мех на шапке не слишком длинный, не слишком короткий; ноговицы и черевики пригнаны со всевозможной точностью; бешмет белый, черкеска темно-бурая».

Печорин – герой. Но героизм его – душевный, не духовный по природе своей. Печорин – эмоционально мужественный человек, но он не в состоянии раскрыть в себе самом своего истинного внутреннего человека. Упиваясь своею силою или терзаясь внутренними муками, он вовсе не смиряет себя даже тогда, когда видит в себе явные слабости, явные падения, наоборот: он постоянно склонен к самооправданию, которое соединяется в душе его с тяжким отчаянием. Не столь уж он рисуется, когда произносит перед княжной Мэри свою знаменитую тираду: «Все читали на моем лице признаки дурных свойств, которых не было; но их предполагали – и они родились. Я был скромен – меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм – другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, - меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, - никто меня не понял: и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собою и сетом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Я говорил правду – мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался. Тогда в груди у меня родилось отчаяние – не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильно отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой. Я сделался нравственным калекой…»

В словах Печорина есть и доля истины. Недаром предупредил Апостол: «Не обманывайтесь: худые сообщества развращают нравы» (1 Кор. 15, 33). Это Печорин сознавал вполне. Но далее апостол произносит слова, которые раскрывают всю неполноту сознания лермонтовского героя: «Отрезвитесь, как должно, и не грешите; ибо, к стыду вашему скажу, некоторые из вас не знают Бога» (1 Кор. 15, 34). В нем нет смирения, оттого он не сознает в слабости своей натуры глубоко укорененную греховность. Можно сказать: Печорин искренен в своем нераскаянии: он простодушно не различает многие свои грехи. Он трезво сознает пороки, но не сознает в них греха.

Но самоанализ героя еще ничего не говорит о том, как же понимает Печорина автор, какова художественная задача Лермонтова. Совпадает ли его точка зрения с точкой зрения героя или кого-либо из персонажей, например Максима Максимыча.

Из повествования в романе ясно, что Лермонтов не рисовал самого себя, но и не разоблачал своего героя. В предисловии к роману Лермонтов иронически о читателях-критиках: «Иные ужасно обиделись, и не шутя, что им ставят в пример такого безнравственного человека, как Герой Нашего Времени; другие же очень тонко замечали, что сочинитель нарисовал свой портрет и портреты своих знакомых… Старая и жалкая шутка!» Объясняя свою задачу, которая состояла в том, чтобы воздержаться и от хвалы, и от хулы, чтобы не прослыть моралистом и «исправителем людских пороков», Лермонтов признавался: «Ему (автору. – Д.Ю.) просто было весело рисовать современного человека, каким он его понимает и, к его и вашему несчастью, слишком часто встречал». Эти слова Лермонтова-сочинителя вызывают полное доверие. Следовательно, ни утверждающая, ни отрицающая Печорина точка зрения не может быть принята.

Как ни хотел Лермонтов и странствующий офицер-повествователь отмежеваться от Печорина, переживания героя им слишком хорошо известны. И тогда осталось одно: подвергнуть собственному разбору печоринский самоанализ. А для этого надо было посмотреть на Печорина не глазами такого же индивидуалиста и беспощадного скептика, все подвергающего отрицанию, а глазами человека и автора, у которого есть незыблемые этические ценности. Внутренне нравственно-этическое задание Лермонтова, владевшее его пером, состояло в том, чтобы подвергнуть критике трагическое противоречие собственного сознания, громко сказать, что он, Лермонтов, не тождествен, не равен Печорину, что убийственный индивидуализм Печорина не имеет жизненной перспективы. Лермонтов, создавая Печорина, преодолевал себя, изживал в себе печоринское начало и отказывался, отстранялся от него в самом себе. Теперь есть возможность уточнить представление о психологическом романе.

Печорин Григорий Андреевич – главный герой романа. История его души составляет содержание произведения. Эта задача прямо названа в «Предисловии» к «Журналу Печорина». История души воспроизводится в трех аспектах; во-первых, с точки зрения «внутреннего человека». Когда утаенные от посторонних, но открываемые для себя мотивы поведения через цепь внешних поступков, приключений приобретает ясный, хотя и противоречивый характер; во-вторых, герой отдает себе полный отчет в мотивах и душевных движениях, служащих осознанно собственной личности и определяющих принципы ее самопостроения; в-третьих, история души отображается как объективное описание: Печорин записывает свои впечатления для себя и воспринимает свой дневник в виде объективного документа, отстраняясь, сколько возможно, от субъективных пристрастий, создавая дистанцию между собой действующим, мыслящим и автором. Как автор Журнала, героем которого выступает он сам, Печорин в равной мере не страшится рассказать ни об идеальных порывах, присущих ему, ни о темных сторонах своей души, ни о противоречиях сознания.

История души Печорина раскрывается в романе не хронологически (хронология смешана), а через цепь эпизодов, приключений. Сюжет замкнут кольцевой композицией: действие начинается в крепости («Бэла»), в крепости же и заканчивается («Фаталист»). Подобная композиция свойственна романтической поэме и романтическому повествованию, однако эпизоды и приключения и содержат намек на то, что Печорин так и не нашел достойной цели в жизни, возвращаясь к начальному пункту своих нравственных исканий. Метания по кругу, осложняясь разнообразием философских идей, определяющих мотивы поведения, демонстрируют потерянность героя, невозможность вырваться из противоречий сознания и как бы заранее предуказанной личной судьбы, разгадать которую герой не в силах.

Характер Печорина задан с самого начала и остается неизменным, хотя психология все более углубляется от приключения к приключению, которые вносят новые психологические штрихи в его внутренний портрет. Духовно Печорин не растет, его жизненный опыт существен не тем, что он каждый раз выходит из того или иного приключения обновленным, а тем, что он остается одинаковым. Однако при неизменности духовных результатов каждый эпизод всякий раз бросает свет на неисчерпаемый потенциал души. В этом состоит история души, ее загадочность, странность и нравственность. Равная самой себе, душа не поддается изменению и не имеет предела в своем углублении. Отсюда возникает видимое противоречие между богатыми внутренними возможностями к духовному самопостроению, развитию, обновлению и скромными успехами героя, как правило, кончающимися ощущением «скуки» и неудовлетворенности собой. Поэтому Печорин всегда чувствует над собой власть судьбы, которая выступает преградой, ограничивающей итоги его душевной деятельности и превращающей их в ничтожные, бесполезные и катастрофические по своим последствиям, угрожающие как самому герою, так и другим персонажам. В этом смысле Печорин, ощущающий перст судьбы, воспринимает себя едва ли демоническим существом, злым орудием судьбы, наказующей силой. Она выступает в его глазах проклятием, а он становится ее жертвой.

Наконец, история души Печорина раскрывается через конкретные эпизоды, имеющие отношение не к его служебной или социальной сферам, а к родовым свойствам человека и интимным сторонам частной жизни (любовь, дружба, испытание воли, личная храбрость). Иначе говоря, читатель всюду наблюдает, как проявляются человеческие качества Печорина и при этом намеренно отодвинуты социально-общественные функции личности (дворянин, офицер, светский человек).

Характер Печорина дан сложившимся и с устойчивым мироотношением. Из опыта жизни герой вынес скептическое отношение к действительности и к окружающим людям. Всюду он видит одну и те же банальность, тривиальность, но продолжает гоняться за жизнью, каждый раз думая, что очередное приключение окажется новым и необычным, освежит его чувства и обогатит его ум. Искренне отдаваясь новому увлечению, он, однако, включает рассудок, уничтожающий непосредственной чувство. Из частных любовных историй (С Бэлой, с княжной Мери, с Верой и с «ундиной») две были взаимными, причем в одной герою наскучила кавказская красавица, а в другой Вера во второй раз и окончательно рассталась с Печориным. В двух других сложилось иначе; влюбленность Печорина не нашла отклика в сердце «ундины», а княжну Мери Печорин не любил. Жизненные наслаждения всюду убиваются рассудком. Скепсис Печорина становится как бы абсолютным; важна не любовь, не правда и искренность чувства, а власть над женщиной. Любовь превращается в игру, управляемую рассудком, и в конечном итоге – в игру судьбами женщин, должных жертвовать собой, испытывать «преданность и страз» и тем доставлять «пищу нашей гордости». Герой тоже готов жертвовать собой ради женщин, но не готов жертвовать своей свободой. Однако другие люди также вправе дорожить ей, и потому личная свобода не может быть безграничной.

Печорин предполагает свободу воли только для себя, то есть невольно, бессознательно становится эгоистом. Он не избирает эгоизм сознательным принципом поведения, но как бы подчиняется ему, исходя из жизненного опыта. Но он же и недоволен самим собой, тем, что применяет эту меру к окружающим. «Я» становится его единственной опорой. Отсюда парадоксальность взглядов Печорина, черпающего наслаждение в чужих страданиях, в подавлении воли других людей. Он, например, не любит женщин «с характером» и «твердой волей». Любовь для него – не поединок равных, а подчинение себе. Он видит собственной удовольствие и наслаждение в том, чтобы быть «причиною страданий и радостей, не имея на тот никакого положительного права». И действительно, во встрече с «ундиной», проявившей волю и твердость характера, Печорин едва не расстался с жизнью. Точно так же он не способен к дружбе, ибо не может поступиться частью свободы, что означало бы для него стать «рабом».

Свободная воля, перерастающая в индивидуализм, служит для Печорина принципом жизненного поведения. Она влечет героя к новым и новым впечатлениям, к изобретательности в проявлениях. Печорин жаждет жизни и стремится к активному существованию. Он полон интереса и к людям, и к природе, ищет и находит приключения, создавая выгодные для себя ситуации, где его ум может торжествовать победу. При этом он испытывает не только других, зная их слабости и угадывая возможные реакции на его слова и поступки, но и себя, часто рискуя и подвергаясь опасности. Конечной целью жизненной активности становится познание смысла действительности и своей личности. Эта устремленность к высшим целям выделяет Печорина из среды, сообщает масштабность его личности, его характера. Однако опыты Печорина каждый раз демонстрируют ему бессмысленность бытия и роковую неопределенность цели его жизни.

Результат рассудочных и эмоциональных усилий не равен задачам, которые ставит перед собой Печорин. В сущности, они приводят либо к гибели, либо поражению. Ничтожность итогов и повторяемость их образует духовный круг, в котором замкнут герой. Отсюда вырастает мысль о смерти, как наилучшем исходе из порочного и заколдованного, как бы заранее предопределенного круговращения. Метания выглядят бесполезными и ненужными, эксперименты, ничего в будущем не сулящие, потому что ничего нового не приносят душе: после минутного развлечения следует горькое отрезвляющее похмелье. История души превращается в цепь известных и оттого приевшихся и скучных парадоксов, которыми и без того наполнен его искушенный ум. И хотя жизненные впечатления (природа, любовь) все еще волнуют героя, и он ищет все новых приключений и наблюдений, Печорин чувствует себя бесконечно несчастным и обманутым судьбой. Великое предназначение, уготованное ему, необъятные силы, ощущаемые им, не только нес стали для него благом, но обернулись страданием и мукой. Он мужественно несет этот крест и не может примириться с ним, предпринимая все новые и новые попытки изменить свою участь, придать глубокий и серьезный смысл своему пребыванию в мире.

Вот эта непримиренность Печорина с самим собой, со своей долей в настоящем придает мятежность, неуспокоенность и значительность его личности. В романе сообщается о новой попытке найти пищу для души – Печорин отправляется на Восток. Его развитое критическое сознание (критика направлена и на себя, а не только на окружающий мир) обращено к сущностным проблемам жизни человека и мира. Оно не завершилось и не обрело гармонической ценности, но в тоже время Лермонтов дает понять, что в России Печорин обречен на прежнее состояние, а путешествие в экзотические, неведомые страны также мнимо, ибо убежать от себя герой не может. Отчаяния, которое создатель Печорина выразил в полных безнадежности строках:

И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг,

Такая пустая и глупая шутка…

Вот этой-то шутке смеется лермонтовский герой. Или сам автор?..

В истории души дворянского интеллигента середины XIX века изначально заключена двойственность: сознание личности уже ощутило свободу воли как непреложную ценность, но это же сознание приняло болезненные формы, противопоставив себя окружающему и столкнувшись с такими внешними обстоятельствами, которые рождали скучное повторение одних же типов, норм поведения, сходных ситуаций и ответных реакций на них, способных привести в отчаяние, обессмыслить жизнь вообще и жизнь личности в частности, иссушить ум и чувства, подменить непосредственное восприятие мира холодным и рассудочным, вынести из этого горького опыта лишь отрицательный взгляд на жизнь. К чести Печорина, он ищет в жизни положительное содержание, верит, что оно есть и только ему не открылось, сопротивляется негативному жизненному опыту и надеется на то, что история его души обогатится и обретет подлинные жизненные ценности, способность к свежему и здоровому восприятию бытия. В этом побудительном мотиве, относящемся в большей мере к читателю романа, чем к герою, и состоит то духовное завещание, которое передано нам Лермонтовым.

«конец Лермонтова и им самим и нами называется гибелью, - писал, осмысляя итог лермонтовского пути Вл. Соловьев. - … мы знаем, что как высока была степень прирожденной гениальности Лермонтова, так же низка была его степень нравственного усовершенствования. Лермонтов ушел с бременем неисполненного долга – развить тот задаток великолепный и божественный, который он получил даром. Он был призван сообщить нам, своим потомкам, могучее движение вперед и вверх к истинному сверхчеловечеству, - но этого мы от него не получили».