|
|
|
|
|
|
|
|
|
В «Демоне» противоречия добра и зла совмещаются в герое поэмы как целостном образе. Понятно, что это изменяет структуру романтической поэмы, в частности, ведет к меньшей зависимости героя о субъективного вмешательства. Авторская точка зрения, не отрываясь ни от героев, ни от сюжета поэмы, не замыкается ими, но и не выступает открыто. В поэме «Демон» активная роль принадлежит не только главному герою, но и Тамаре. Лермонтов отходит от жанра поэмы-исповеди. В «Демоне» сопоставляются два сознания – «естественное», «детское» (Тамара) и эгоистическое, индивидуалистическое (Демон). Борьба этих сознаний при их взаимном проникновении составляет сущность мировой жизни. Герои движутся навстречу друг другу, но момент их встречи оказывается катастрофой, приобретающей всемирно-историческое значение.
Литературная традиция, к которой принадлежит сюжет поэмы «Демон», уходит в глубь веков. В библейском мифе, легшем в основу легенды, рассказывалось о падшем ангеле, восставшем против Бога. В средние века особенно распространился мотив, на который указал С.И.Розевич в статье «К вопросу о влиянии Байрона и А. де Виньи на Лермонтова», - «прение дьявола с ангелом за грешную душу». Образ Демона раскрывался в высоком трагическом ключе в произведениях Мильтона, Байрона, Гете, Мура, Ламартина.
Наибольшее значение для лермонтовского образа имела эта литературная традиция. Правда, существовал и другой образ Демона – народного дьявола, выдержанный в комическом стиле. Однако лермонтовский Демон обнаруживает сходство с Сатаной Мильтона, Люцифером Байрона, Мефистофелем Гете, Сатаной Виньи. И хотя Лермонтов обогатил поэму кавказским фольклорным материалом (легенда об Амирани и другие мотивы народной мифологии), он не является в поэме определяющим, а носит второстепенный, подчиненный характер. Для понимания литературной традиции, развиваемой Лермонтовым, кавказская народная мифология дает не очень много. Скорее она нужна для придания поэме восточного колорита и связана, прежде всего, с высокой традицией романтизма, поскольку такие мотивы присутствовали в русской поэзии. Кроме того, описания кавказской природы, быта помогли Лермонтову воссоздать мир естественной природы, как это и было в поэме «Мцыри». Облик «естественного человека» - Тамары появляется на фоне столь же естественной природы. Напомним, что и в поэме «Мцыри», и в поэме «Демон», причем дважды, появляется образ девушки с кувшином, идущей за водой к источнику.
Таким образом, в художественном плане поэма «Демон» выросла не из кавказского материала, а из русской и мировой поэтической традиции. Вместе с тем «Демон» существенно отличается от предшествующих ему поэм. В поэме Мильтона «Потерянный рай» Сатана выступает как возвышенный дух. Он мятежник, близкий Прометею, смело восстающий на Бога. Сатана отважно борется с авторитетом Бога-тирана. В этом отношении он выступает прообразом байроновского Люцифера, который также воплощает разрушительное начало. Однако он наделен аналитическим умом. Он скорбит по поводу несовершенного мира, устроенного Богом, и стремится открыть людям глаза на зло.
Эта вторая сторона байроновского Люцифера – аналитическое начало – нашла особенно полное выражение в гетевском Мефистофеле, который довел до совершенства принцип все подвергать циничному анализу. Для Мефистофеля не ничего положительно-ценного. Как злой дух, он способен только разрушать. В ряду этих образов стоит и лермонтовский Демон. Однако он лишен воинственности мильтоновского Сатаны, ему дороги ценности земной жизни, в отличие от Мефистофеля; он проникнут презрением к людям и одновременно испытывает любовную страсть к Тамаре, тогда как байроновский Люцифер жалеет людей и погружен в сферу чистой мысли. Все эти отличия весьма существенны.
Демон Лермонтова, по существу, не враждует с Богом, хотя богоборческий мотив, несомненно присутствует в поэме. Поэма движется не сюжетом борьбы Демона с Богом, а сюжетом, проистекающим из внутренней трагедии Демона, из его неудовлетворенности собственной позицией. Трагедия Демона заключена не столько в том, что он отвергнут Богом и обречен на одиночество, сколько в том, что в его душу вошло зло и стало управлять им. Борение добра и зла внутри героя составляет движущую пружину сюжета лермонтовской поэмы. Отвергнув Бога за созданный им жестокий мир, «где преступленья лишь да казни», Демон мстит не только Богу, но и всему миру злом, презирая земную жизнь за неполное счастье, даваемое людям, и самих людей, обреченных на жалкую и ничтожную жизнь. Отгородившись от людей, Демон добровольно избрал эгоизм принципом своего существования. Так совершилось внутренне перерождение героя. Зло стало частью души Демона, и он уже не может приносить людям добро. Однако те абсолютные идеалы добра, ради которых Демон восстал против Бога, продолжают жить в его душе. Они-то составляют трагическую антитезу злому началу.
Демон представлен Лермонтовым в тот роковой и трагический для него момент, когда он погружен в воспоминания:
В те дни «он верил и любил», «не знал ни злобы, ни сомненья…». Горькая ирония судьбы состоит в том, что, думая отомстить Богу и миру, Демон отомстил себе. Индивидуалистическая позиция оказалась бесплодной и обрекла Демона на безнадежное одиночество. Демон превратил свою жизнь в бессмысленную и пустую забаву. Сея зло, он не испытывал наслаждения. В этот-то трагический момент воспоминаний о прежней чистоте, непосредственной вере и любви и о бессмысленном наслаждении злом, которое «наскучило ему», мы застаем Демона. Он сознает внутреннюю противоречивость своего бытия, признает бессмысленность и бесплодность индивидуалистического бунта, лишь разъединившего его с мировой жизнью... И рай, и земля живут по своим законам, не нуждаясь в Демоне, но Демон нуждается в них: с грустью вспоминает о прошлых днях в раю и с «завистью холодной» смотрит на землю. Внутреннее противоречие движет помыслами Демона – он вновь хочет обрести связь с миром, причем одновременно и с землей, и с небом, но не в силах преодолеть злое начало своей души, гордое презрение к обоим мирам.
И вот перед Демоном последовательно развертываются три картины: сначала величественный кавказский горный пейзаж, затем красочные долины «роскошной Грузии» и, наконец, двор Гудала, где Лермонтов видит пляску Тамары.
Лермонтов, конечно, намеренно рисует природу Кавказа. Все эти описания в своей совокупности дают представление о естественном мире природы, живущей напряженной, деятельной и внутренне гармоничной жизнью, контрастной духовной драме, переживаемой Демоном, и его полному одиночеству. Чем ближе к земле, тем подробнее картины, насыщеннее жизнь, открывающаяся взору Демона, тем она привлекательнее и одухотвореннее.
Уже в первой картине («И над вершинами Кавказа…») Лермонтов выделяет моменты гармонической и одухотворенной жизни природы, где одно явление взаимодействует с другим, образуя нечто цельное: Терек ревел – «и горный зверь, и птицы, / Кружась в лазурной высоте, / Глаголу вод его внимали; / И золотые облака / Его на север провожали; / И скалы тесною толпой, / Таинственной дремоты полны, / Над ним склонились головой, / Следя мелькающие волны…»; башни замков сторожат Кавказ. Во втором описании («И перед ним иной картины…») гармония и одухотворенность природы переданы в роскошных красках. Однако Демон последовательно отвергает открывшийся перед ним природный мир:
Разобщенность Демона с естественно-природным миром проистекает из двух начал его души. Лермонтов выделяет в Демоне вечное беспокойство, неукротимый дух познания. Острым сознанием наделен в поэме главный герой. Природа хотя и одухотворена, но лишена признаков разумности. Она существует постольку, поскольку не может существовать. Она замкнута в своей естественной жизни. Демон не задумывается над мировым процессом в целом и над каждым его проявлением. Он символизирует безостановочное движение времени. Наблюдая земную жизнь, он уже вынес ей свой приговор. Он не увидел на земле ничего положительно-ценного, ничего этически значимого. Естественная жизнь природы не привлекательного, ибо лишена разумности. Одухотворенность природы не направлена на познание самой себя: природа ничего не знает о себе.
Земная жизнь людей несовершенна. Бог не наделил людей абсолютным счастьем. Мир находится в постоянном движении, и то, что сегодня кажется ценным, завтра становится бессмысленным. Скептицизм Демона рождается из неудовлетворенности Божьим миром. Этот скептицизм распространяется Демоном и на самого себя. В мире нет ничего вечного: вечным остается лишь движение и познание истины, едва постигнув которую, герой сомневается в ее подлинной истинности. Единственная реальность – сомнение и отрицание. Как инструменты познания они были необходимы в 30-е годы XIX века. Но, подвергая все сомнению и отрицанию и убеждаясь в иллюзорности каждой истины, Демон понял, что лишен объективной опоры, которую можно почерпнуть лишь из непосредственной близости к жизни. Демону важно ощутить гармонию и чувственно и разумом. Поэтому для него нет другого пути, кроме приобщения к земной жизни.
Не последнюю роль играет обращение именно к кавказской природе, олицетворяющей внутренне замкнутую гармоническую жизнь и естественный, простой, «детски» наивный мир. Идеалы Демона тоже связаны с гармонической цельностью, с естественностью и непосредственностью. Созерцая первую картину, Демон остался холоден, но уже вторая, при том же общем гордом презрении, вызвала и новый оттенок – холодную зависть. Обе картины подготовили третью, центральный момент которой – появление Тамары.
В Тамаре привлекла именно живая жизнь, он ощутил цельность непосредственной жизни в гармоническом согласии ее чувственной и духовной сторон и их открытого, простого выражения («И были все ее движенья / Так стройны, полны выраженья / Так полны милой простоты…»). В демоне разум отделился от чувств, он стал абстрактным, лишенным объективной опоры, распался природой. В Тамаре духовное не отделено от чувственного. Но, в отличие от Демона, она – «свободы резвое дитя» - едва прикоснулась к пучине познания («И часто тайное сомненье / Темнило светлые черты ее…»). Естественный мир в «Демоне» уже распадается изнутри. Тамара предчувствует, что ее ожидает «судьба печальная рабыни, / Отчизна, чуждая поныне, / И незнакомая семья». Дальнейший путь Тамары – потеря естественности и приобретение познания. Путь же Демона – от познания к естественности и гармонии.
Сопоставляя живую жизнь и абстрактное умозрение, Лермонтов пробуждает в своих героях высокие чувства, наполняет их внутренний мир сверхчеловеческими идеалами, заставляет их испытать полноту счастья и всю горечь страданий. Перед Демоном, наблюдающим пляску Тамары, вновь возникают картины прежней связи с миром («И вновь постигнул он святыню / Любви, добра и красоты!..»; «В нем чувство вдруг заговорило / Родным когда-то языком»).
С момента гибели жениха начинается путь страданий Тамары. Земная любовь сменяется могучей страстью к познанию, а цельный внутренний мир являет борьбу добрых и злых начал. Добрые начала опять-таки связаны с земной жизнью, с естественностью и простотой когда-то беззаботного сердца, злые – с моментами сомнения.
Демон, недавно осудивший свою жизнь, вновь думает о возрождении. Мотив возрождения падшего ангела через любовь к грешной земной женщине приобретает особый смысл. В лермонтовской поэме, как и в лермонтовском творчестве вообще, любовь – самое естественное чувство, самое одухотворенное и гармоническое чувство. Приобщение к нему символизирует безусловность и абсолютность счастья. Демон не прельстился ни величием природы, ни ее красотой, ни одухотворенностью, но испытал «неизъяснимое волнение» потерянной гармонии чувства и мысли, связи со всем миром, едва в нем проснулась любовь к земной женщине. Однако, вторгаясь в естественную жизнь и переживая любовь к Тамаре, Демон тут же и разрушает мир патриархально ценности, а самая любовь, бескорыстная по природе, используется в эгоистических целях – для собственного возрождения и ощущения гармонии с миром. Тамаре же она несет гибель, отвержение от чистых начал ее души. Демон увлекает княжну на путь высокомерного презренья к земному миру, на холодное равнодушие к стихийной жизни природы и «неполному счастью людей». Преддверие разрушительных актов могучего духа – гибель жениха, совершившего по искушению Демона сразу два поступка: против нравственности («Он в мыслях, под ночною тьмою, / Уста невесты целовал») и против обычая дедов (не помолился у часовни).
С момента гибели жениха начинается путь страданий Тамары. Земная любовь сменяется могучей страстью к познанию, а цельный внутренний мир являет борьбу добрых и злых начал. Добрые начала опять-таки связаны с земной жизнью, с естественностью и простотой когда-то беззаботного сердца, злые – с моментами сомнения. Гибель жениха, естественно, несет горе Тамаре, Демон же подвергает сомнению высокую духовную значимость рыданий «бедной Тамары»:
Демон обесценивает искренний порыв, веками сложившийся святой обычай, обесчеловечивает обряд. В душу Тамары он бросает семя сомнения. Прежняя естественность, цельность и гармония раздираются противоречиями. Тамара как бы вкусила от древа познания. Любопытно, что в ее мечты проникли «греховные», сходные с теми, какими Демон «искушал» ее жениха и которые привели «властителя Синодала» к гибели:
Но возрождение Демона для «жизни новой» связано и с высоким преступлением. Демон силен в своей критике человеческого мира, в своем богоборчестве, в охватившей его любовной страсти, но он слаб в позитивных устремлениях. Он требует от Тамары стать демонической, индивидуалистической натурой:
Открывая Тамаре незнакомую ей ранее сложность мира, Демон увлекает ее на путь гордого презрения к человеческому миру. Возрождение Демона невозможно без внутреннего перерождения Тамары. Герой поэмы пытается достигнуть своих целей посредством отторжения героини от объективных этических ценностей, лишить ее кровных связей с миром. В этом противоречии – Демон несет Тамаре внутреннюю безграничную свободу духа и одновременно тягость бесцельной жизни, пережитой им сами, пытается взвалить на ее хрупкие плечи бремя индивидуализма и скепсиса – выразилась в конечном итоге злая природа демонического героя.
Демон и ради собственного возрождения не может покинуть пределы назначенного пути. В страсти он остается таким же индивидуалистом, лишенным объективных этических ценностей, хотя и стремящийся познать их. Бесчеловечность Демона, сознательно требующего от Тамары добровольной жертвы, контрастна человечности Тамары, глубоко чувствующей страдания героя («Кто б ни бы ты, мой друг случайный, - / Покой навек погубя, / Невольно я с отрадой тайной / Страдалец, слушаю тебя») и готовой ценой собственной жизни обратить Демона на путь добра. Тамара лишь просит Демона дать «клятву роковую» («Клянись мне… от злых стяжений / Отречься ныне дай обет»). Следующая затем знаменитая клятва Демона, выдержанная в «восточном» стиле и чрезвычайно напряженная по интонационному и ритмическому рисунку, отчетливо делится на две части. В первой Демон говорит искренне и горячо о себе, о том, что он решил отныне стать «добрым»:
Во второй части речь идет о Тамаре. Здесь Демон не менее красноречив. Если для себя он избирает добро, прежнюю безотчетную веру и раскаяние в злых умыслах, то Тамаре обещает «пучину гордого познанья», неземные страсти и неземные муки («Тебя иное ждет страданье, / Иных восторгов глубина…»). Демон, нарушая «монастырскую» судьбу Тамары, отделяет княжну от чистого блаженства, так же как вследствие его искушений Тамара уже отдалилась от мира людей и естественности природы. Демон стремится поместить Тамару в искусственный мир, созданный им из самых прекрасных природных явлений («Я дам тебе все. Все земное…»).
Волшебная естественная оправа для внутренне мятежного, беспокойного духа, в котором раздут пламень эгоизма и для которого потеряно ощущение объективной ценности явлений. – Что может быть порочнее этой поистине сатанинской мечты!» Обещая Тамаре вечное страдание и глубину восторгов, вечную жизнь без смысла и цели, холодное безучастие к добру и злу, Демон хочет получить взамен утраченные объективные ценности, обрести смысл и цель собственной жизни, возродиться для наслаждения вечным счастьем. Внутренне не переродившийся, он несет чужой душе только зло.
Возрождение Демона невозможно. Его торжество над Тамарой оказывается одновременно и его поражением. Надеявшийся на вечное счастье, на абсолютное разрешение противоречий своего сознания, он в один миг становится и победителем и побежденным. Тамара же предстает и грешницей, и высокой героиней; Демон – достигающим своей цели и поверженным. Человечность Тамары в конечном итоге торжествует над бесчеловечностью Демона. Тамара приносит свою жизнь в жертву любви. Она страдает ради Демона. Тем самым она сохраняет ту чистую веру в добро, которой Демон лишен, несмотря на его искреннее стремление к ней. Вечная жизнь обоих превращается в миг взаимного согласия («Двух уст согласное лобзанье…»). Смерть Тамары означает ее вечную жизнь в светлом мире и вечную разлуку с Демоном, обреченным на вечное страдание и бессмысленную, бесцельную судьбу. До рокового поцелуя герои тяготели друг к другу, после него они оказываются абсолютно разъединенными.
Угасшая Тамара отрешена от естественного мира, но земная одежда сообщает особую привлекательность ее «праздничному наряду». Лермонтов и во внешнем убранстве героини, и в неясном выражении ее лица выделяет близость к земле, подчеркивает естественную натуру Тамары:
Героев поэмы соединила и разъединила любовь. Мистический финал (явление ангела, уносящего душу Тамары в рай) отражает, однако, реальную, объективную ценность любви Тамары, ее готовность жертвовать собой ради добра и неспособность Демона преодолеть эгоистическое вожделение. Герои вновь возвращаются к прежним состояниям – Тамара – в мир чистой духовности, а Демон остается по-прежнему одиноким во Вселенной. Тамара достойна высокой любви, Демон же лишен этого.
Жизнь, в которой были бы согласны тело и душа, разум и чувства. Жизнь, являющаяся в мечтах Демона, прообраз которой в самых общих контурах видится герою в естественной одухотворенности Тамары, достигается не на пути гордого высокомерного презрения к земле, а в одухотворенности земного, во внесении сознательного начала с в стихийную жизнь природы и одновременно в горячем участии к судьбам живущих на земле людей. Новая жизнь, истоком которой служат стихийная природная среда и естественные законы первоначальной целостности человека, рождается на пересечении чувства и разума, жажды познания и высокой страсти. Отсюда возникает желание Тамары приобщить Демона к естественной жизни, которая уже не выступает в качестве идеального мира, а является исходной реальностью для построения идеальной действительности. Трагизм поэмы «Демон» состоит в том, что герои внутренне не могут переродиться, что всякие попытки преодолеть разобщенность между стихийным, естественно-природным существованием и свободным знанием выглядят заранее обреченным. В этом была правда лермонтовского времени.
| |